Стихи о Лермонтове

Валерий Брюсов

 К портрету М.Ю. Лермонтова

Казался ты и сумрачным и властным,

 Безумной вспышкой непреклонных сил;

 Но ты мечтал об ангельски-прекрасном,

 Ты демонски-мятежное любил!

 

 Ты никогда не мог быть безучастным,

 От гимнов ты к проклятиям спешил,

 И в жизни верил всем мечтам напрасным:

 Ответа ждал от женщин и могил!

 

 Но не было ответа. И угрюмо

 Ты затаил, о чём томилась дума,

 И вышел к нам с усмешкой на устах.

 

 И мы тебя, поэт, не разгадали,

 Не поняли младенческой печали

 В твоих как будто кованых стихах!

 

Константин Бальмонт

К Лермонтову

Нет, не за то тебя я полюбил,

Что ты поэт и полновластный гений,

Но за тоску, за этот страстный пыл

Ни с кем неразделяемых мучений,

За то, что ты нечеловеком был.

 

О, Лермонтов, презрением могучим

К бездушным людям, к мелким их страстям,

Ты был подобен молниям и тучам,

Бегущим по нетронутым путям,

Где только гром гремит псалмом певучим.

 

И вижу я, как ты в последний раз

Беседовал с ничтожными сердцами,

И жестким блеском этих тёмных глаз

Ты говорил: "Нет, я уже не с вами!"

Ты говорил: "Как душно мне средь вас!"

 

Георгий Иванов          

Мелодия становится цветком,

 Он распускается и осыпается,

 Он делается ветром и песком,

 Летящим на огонь весенним мотыльком,

 Ветвями ивы в воду опускается...

 

 Проходит тысяча мгновенных лет,

 И перевоплощается мелодия

 В тяжёлый взгляд, в сиянье эполет,

 В рейтузы, в ментик, в "Ваше благородие"

 В корнета гвардии - о, почему бы нет?..

 

 Туман... Тамань... Пустыня внемлет Богу.

 - Как далеко до завтрашнего дня!..

 

 И Лермонтов один выходит на дорогу,

 Серебряными шпорами звеня.

 

П. Антокольский

 Гроза в Пятигорске

Гроза разразилась и с юноши мёртвого

 Мгновенно сорвала косматую бурку.

 Пока только гром наступленье развёртывал,

 А страшная весть понеслась к Петербургу.

 

 Железные воды и кислые воды

 Бурлили и били в источниках скал.

 Ползли по дорогам коляски, подводы,

 Арбы и лафеты. А юноша спал.

 

 Он спал, ни стихов не читая, ни писем,

 Не сын для отца и у века не пасынок.

 И не был он сослан и не был зависим

 От гор этих, молниями опоясанных.

 

 Он парусом где-то белел одиноким,

 Иль мчался по круче конем легконогим,

 Иль, с барсом сцепившись, катился, визжа,

 В туманную пропасть. А утром, воскреснув,

 Гулял у чеченцев в аулах окрестных,

 Менялся кинжалом с вождём мятежа.

 

 Гроза разразилась. Остынув от зноя,

 Машук и Бештау склонились над юношей,

 Одели его ледяной сединою,

 Дыханьем свободы на мёртвого дунувши:

 

 "Спи, милый товарищ! Окончилось горе.

 Сто лет миновало – мы снега белей.

 Но мы, старики, – да и все в Пятигорье, –

 Отпразднуем грозами твой юбилей";

 

 И небо грозовым наполнится рокотом,

 И гром-агитатор уснувших разбудит.

 А время? А смерть? – пропади они пропадом!

 Их не было с нами. И нет. И не будет.

 

Ярослав Смеляков

О, этот Лермонтов опальный,

 Сын нашей собственной земли,

 Чьи строки, как удар кинжальный,

 Под сердце самое вошли,

 Он, этот Лермонтов могучий,

 Сосредоточась, добр и зол,

 Как бы светящаяся туча,

 По небу русскому прошёл.