А.П.ВАЛАГИН                                                    

ГЕРАСИМ И МУМУ

Есть произведения искусства, которые можно уподобить голограммам или водяным знакам на летописи культуры. Когда некий рукотворный след художника (рисунок, письмена) видится лишь под определённым углом, или в направленном свете, или при особом устройстве зрения. Если голограмму не по­нимают или не замечают — что скорее правило, чем исключение, — тогда происходят обычные дела: на древних иконах рубят капусту, пространство храмов вместо молитв и песнопений заполняется урожаем зерновых, микроскопом заколачивают гвозди, а старинные рукописи рвут на цигарки.

...Герой рассказа И.С.Тургенева, глухонемой деревенский мужик Герасим, смотрится во дворе московского поместья, как Гулливер среди лилипутов. Мир безмолвия, в который погружён наделённый библейской силой богатырь, прост и суров, избыточно полон трудов, послушания и строгого порядка. Мир слов, в котором живут все обитатели поместья, включая старуху-барыню, — лжив, хитёр, жесток и порочен. В этом мире достоинство определяется так: «Накажи меня, господин, в стенах, да подай мне при людях приветствие, и всё я в числе человеков...»

Прорыв Герасима в мир слов — звукоподражание. Но сам способ прорыва — мычание — сближает его с миром животных. Глухонемой Герасим явственно «сдвигается» автором в сторону тварей бессловесных и праведных. Подчёркивая различные стороны характера героя, Тургенев последовательно сравнивает его с быком, медведем, львом.

Примечательно, что подлинная причина привязанности Герасима к прачке Татьяне — её бессловесность и кротость. Чтобы сорвать сватовство Герасима, «союз говорящих лилипутов» придумывает такое, что в мире «неговорящих», но нравственных существ немыслимо и дико. Они заставляют Татьяну притвориться пьяной, что внушает ужас и отвращение Герасиму.

Московское поместье («двор») в рассказе — модель крепостнической системы с элементами восточной деспотии (Гаврила — «главный дворецкий», Любовь Любимовна — «старшая компаньонка»). Каморка, в которой обитает Герасим, явно стилизована автором под «богатырский редут», маленькую кре­пость. Отношения между Герасимом и населением «двора» из отчуждённых переходят во враждебные и принимают характер военных действий. Тургенев последовательно фиксирует этапы наступления армии дворовых на «каморку-крепость» Герасима:

«Военная тревога»: «лекарь шепнул девке, та бросилась в переднюю, растолкала Степана, тот побежал будить Гаврилу, Гаврила… велел поднять весь дом»;

«Наступление»: «...целая толпа людей подвигалась через двор... впереди выступал Гаврила... около него шли лакеи и повара; из окон глядел дядя Хвост и распоряжался... позади всех прыгали и кривлялись мальчишки...»;

«Штурм»: «На узкой лестнице, ведущей к каморке, сидел один караульный; у двери стояли два других, с палками. Стали взбираться по лестнице, заняли её во всю длину»;

«Отступление»: «Дверь каморки быстро распахнулась — вся челядь тотчас кубарем скатилась с лестницы, Гаврила прежде всех».

           

 

                 И.И.Пчелко. Штурм каморки Герасима. 1986

 

Решающий поединок Герасима с трусливой господской челядью Тургенев очевидно стилизует под сказочное действие, богатырскую победу над нечестивыми, торжество русского духа. Отсюда — «переодевание» дворовых: «Герасим глядел на всех этих людишек в немецких кафтанах сверху, слегка уперши руки в бока, в своей красной крестьянской рубашке он казался каким-то великаном передними».

В такой же мере, как Герасим — олицетворение физической мощи, бесстрашия и неколебимости духа, Муму — по вечным и незыблемым законам взаимного притяжения — избыточно полна женственности, изящества и красоты. Тургенев не может назвать собачью физиономию единственно правильным словом «морда», когда речь идёт о собачке испанской породы, красивой, воспитанной, умной и деликатной: разбудив Герасима, Муму «...с важностью на лице отправляется вместе с ним на реку...».

Как известно, необходимость друг в друге — основное условие любви. Когда необходимость становится абсолютной и непреодолимой, мы говорим о любви «вечной», «неземной» или, на худой конец, «страстной». Если это любовь к Богу, то в человеческой памяти навсегда останутся мать Тереза или протопоп Аввакум. Когда притяжение двух людей основано на любви-страсти, на неизбывном влечении душ и тел, а рассказывает нам об этом Шекспир, — это Ромео и Джульетта. Но если в основе душевного влечения одного к другому — бесконечное одиночество во враждебном мире, а поведал об этой печальной истории русский писатель И.С.Тургенев, — это Герасим и Муму.

Высшее, мистическое проявление любви Герасима к Муму заключено в его готовности убить самое дорогое на свете существо. Экзистенциальная природа этого поступка очевидна: осмысленность жизни и торжество одухотворённой личности над миром абсурда достигается путём трагических преодолений. Смерть становится освобождением, когда она — следствие свободного и мужественного выбора. «Бунт» Герасима воплощён не только в уходе из московского поместья, но и в окончательном отчуждении от людей. В этом смысле смерть Муму — одна на двоих.

Вспомним, как уходит Герасим в родную деревню, унося в душе великую муку и неизбывную память о дорогом существе. Огромными шагами отмахав двадцать пять вёрст, не слыша пения птиц и шума листвы, он шёл навстречу восходящему солнцу не по ведущей из Москвы в Тулу дороге, но по земному шару, по Земле. Лучше, чем Тургенев, не скажешь: «как лев, выступал сильно и бодро...».

Подобно иным сюжетам о трагической и великой любви, история, рассказанная Тургеневым, лежит в русле библейских мифов. Первый из них связан с темой жертвенного заклания. Бог, испытывая Авраама, велел ему принести в жертву сына. Когда любящий отец, послушный высшей воле, при­готовился заколоть юношу, ангел, посланник Господа, остановил занесённую руку. Так проверялась готовность к безусловному послушанию, безропотному исполнению божественных указаний.

Но Авраам, как и Иов, мудрецы и страдальцы, являющие образец смирения, интеллектуалы первых веков человеческой истории, прямо скажем, мало походят на безграмотного крепостного мужика Герасима. Мне по душе другое сказание, в основе которого — библейский Самсон, простодушный и доверчивый богатырь. Он стал жертвой вероломства и хитрости своих многочисленных врагов. Пленённый и прикованный цепями к колоннам храма, где пируют его недруги, Самсон отчаянным, могучим рывком разрушает колонны, обрушивая храм и погибая под его обломками. Последним поступком свободного человека он оставляет жизнь, исполненную неправды и жестокости, и обретает высокую и трагическую судьбу. Хорошо об этом — о библейском Самсоне и российском мужике Герасиме — сказал умный француз Мальро: «Только смерть превращает жизнь человека в судьбу».

            «Уроки литературы», №10. – 2008 г.