Алексеева Татьяна Николаевна —

учитель средней школы № 18 г. Сергиев Посад Московской области

 

«ОТКРОЙ МНЕ ГЛУБОКУЮ ТАЙНУ ТВОЮ...»

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЭЛЕГИИ В.А.ЖУКОВСКОГО «МОРЕ» И СТИХОТВОРЕНИЯ А.С. ПУШКИНА «К МОРЮ»

IX КЛАСС

 

Тема сегодняшнего урока — сравнительный анализ двух лирических произведений поэтов-современников А.С.  Пушкина и В.А.  Жуковского — стихотворений, посвященных одной теме, с такими похожими названиями: «Море», «К морю». К этой теме обращались многие поэты, писатели, художники, композиторы. Чем привлекала их морская стихия? Каким предстает перед нами море в их произведениях? Вспомним знакомые с детства строки М.Ю.  Лермонтова: «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом... играют волны, ветер свищет, и мачта гнется и скрыпит... под ним струя светлей лазури, над ним луч солнца золотой...». А вт каким мы видим море в стихотворении Ф.И.  Тютчева:

 

Ты, волна моя морская,

Своенравная волна,

Как, покоясь иль играя,

Чудной жизни ты полна!

 

Ты на солнце ли смеешься,

Отражая неба свод,

Иль мятешься ты и бьешься

В одичалой бездне вод...

 

Вспоминаются и картины художника-мариниста (от лат. «marinus» — морской) И.К.  Айвазовского, который был дружен с Жуковским, знаком с Пушкиным... Латинское слово «marinus» напомнило нам имя еще одного поэта — Марины Цветаевой, творческой натуре которой морская стихия была сродни. Отыщем в ее стихотворении «Кто создан из камня...» ключевое слово, характеризующее море:

 

Кто создан из камня, кто создан из глины, —

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская...

 

Это слово — «измена». В изменчивости, неповторимости, загадочности моря — его притягательность. Как показана эта изменчивость морской стихии  Пушкина?

 

Как я любил твои отзывы,

Глухие звуки, бездны глас,

И тишину в вечерний час,

И своенравные порывы!

 

Смиренный парус рыбарей,

Твоею прихотью хранимый,

Скользит отважно средь зыбей:

Но ты взыграл, неодолимый,

И стая тонет кораблей...

 

А как у Жуковского?

 

Безмолвное море, лазурное море...

<...> Ты льешься его светозарной лазурью.

Вечерним и утренним светом горишь,

Ласкаешь его облака золотые...

<...> Когда же сбираются темные тучи,

<...> Ты бьешься, ты воешь, ты волны подъемлешь,

Ты рвешь и терзаешь враждебную мглу...

 

«Открой мне глубокую тайну твою», — так обращается Жуковский к морю-загадке. Эта поэтическая строчка стала названием нашего урока, на котором мы попытаемся разгадать и «глубокую тайну» вечной природной стихии, свободной, живой:

 

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

 

Язык моря чуткая душа каждого поэта воспринимает по-своему. «Глубокую тайну» представляет и внутренний мир поэта, и его лирические произведения, два из которых нам и предстоит постичь путем сопоставления.

Результатом нашего исследования станет творческая работа: сочинение — сравнительный анализ элегии Жуковского «Море» и стихотворения Пушкина «К Морю». Для этого необходимо вспомнить план анализа лирического произведения, по которому мы и будем сопоставлять два стихотворения, отыскивая общие черты и выделяя различия.

I. Вступление.

Вступление к сочинению должно быть эмоциональным, оригинальным. Для него можно выбрать материалы из вступительной части нашего урока. Необходимо сказать и о своем первом впечатлении от прочтения обоих произведений, и об общности темы, и о схожести названий.

 

II. Литературное направление.

Оба произведения принадлежат к романтическому направлению: в обоих чувствуется неудовлетворенность действительностью, порыв к свободе, стремление к идеалу. Мир романтика — мир возвышенный, необычный, внебытовой. Поэт-романтик мыслит, как правило, категориями обобщенными. Вот как о приметах романтизма в стихотворении Пушкина «К морю» пишет М.Цветаева в очерке-воспоминании «Мой Пушкин»: «...это стихотворение романтическое, наиромантичнейшее из всех мне известных — сама Романтика: Море, Любовь, Неволя, Наполеон, Байрон, Обожание...»

III. Время написания. Исторический комментарий.

Оба произведения написаны в одно и то же время: элегия Жуковского — в 1822 году, стихотворение Пушкина — в 1824. Это эпоха расцвета русского романтизма: эпоха после победы России в Отечественной войне 1812 года, накануне восстания декабристов — эпоха подъема национального самосознания, время надежд, ожидания перемен, связанное с неудовлетворенностью окружающей действительностью, порывом к свободе — личной, общественной.

IV. Биографический комментарий. История создания.

В.А.  Жуковский. В 1820—1821 годах Жуковский предпринимает путешествие в Германию морем, которое связано с личной драмой поэта — глубоким чувством к Марии Протасовой и несогласием матери его возлюбленной на брак. Попытки добиться согласия были безуспешными и принесли любящим тяжелые разочарования. Эти обстоятельства окрасили в трагические тона и интимную лирику поэта. Замужество Марии в 1817 году, а затем ее ранняя смерть в 1823 году стали личной драмой Жуковского.


 

И.К. Айвазовский, И.Е. Репин. Прощание Пушкина с морем. 1877

 

Стихотворение Пушкина «К морю» написано в 1824 году в Михайловском, где продолжилась ссылка поэта после трехлетнего пребывания в южной ссылке. «Все, что напоминает мне море, — пишет Пушкин М.Ф.  Вяземской в первые дни пребывания в Михайловском, — наводит на меня грусть — журчанье ручья причиняет мне боль в буквальном смысле слова...» Поэту не дают покоя воспоминания о море, о любви к Е.К.  Воронцовой, с которой вынужден расстаться (ей же адресованы стихотворения, написанные в это время: «Сожженное письмо», «Талисман», «Храни меня мой талисман»). Итак, в основе стихотворения Пушкина — тоже личная драма.

V. Тематика произведений. Изобразительные средства языка в создании образа моря.

Оба стихотворения объединены одним кругом тем: море и человек, его душа, любовь, порыв к свободе, стремление к идеалу. Поэтому оба произведения можно отнести и к пейзажно-философской и к любовной лирике. В основе обоих лирических произведений морской пейзаж. Что общего в образе моря у Жуковского и Пушкина? Какие изобразительные средства используют поэты для создания этого образа?

Оба автора изображают море прекрасным, величественным. Оно зримо предстает перед нами благодаря изобразительным эпитетам. У Жуковского «лазурное море... вечерним и утренним светом горит, ласкает... облака золотые». У Пушкина оно «катит волны голубые и блещет гордою красой», мы видим «его скалы, его заливы, и блеск, и тень...». Но в изображении морского пейзажа и у Жуковского и у Пушкина преобладают психологические, эмоционально-оценочные эпитеты — так природный пейзаж становится под пером художников психологическим пейзажем, «пейзажем души» лирического героя. В элегии Жуковского «безмолвное море», полное «таинственной, сладостной жизни», наполнено «смятенной любовью, тревожною думой»; его «напряженная грудь» дышит, его «необъятное лоно» хранит «глубокую тайну» (удаленную и в глубь и непостижимую одновременно). В стихотворении Пушкина мы слышим «грустный», «призывный» шум моря, его «своенравные порывы», видим его «скучный, неподвижный брег». Но для Пушкина море — это прежде всего «свободная стихия». Удивительное сочетание слов! Ведь «стихия» и «свобода» — понятия одного семантического ряда — эпитет «свободная» тем самым удваивает значение слова «стихия». Море для поэта — это «свобода в квадрате» — неограниченная, абсолютная свобода, неподвластная никому!

 

         И.К.Айвазовский .Волна

И у Жуковского, и у Пушкина море непредсказуемо и своенравно. Эту противоречивость, присущую самой природе морской стихии, подчеркивает антитеза, лежащая в основе обоих произведений. Жуковский противопоставляет море спокойное, льющееся «светозарной лазурью», то есть светом зари, морю бурному, которое «рвет и терзает враждебную мглу», что придает элегии напряженность, динамику. И Пушкин вспоминает о том, как он любил

 

И тишину в вечерний час,

И своенравный порывы!

 

Имеющее свои прихоти море в стихотворении Пушкина хранит «смиренный парус рыбарей», но взыграв, неодолимым валом может потопить «стаю кораблей».

И Жуковский, и Пушкин одушевляют море. Показать его живым поэтам помогают не только эпитеты, но и другие языковые средства. Так, Жуковский использует олицетворение:

 

Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью,

Тревожною думой наполнено ты.

 

При этом автор выстраивает понятия по мере усиления признаков, используя градацию как стилистическую фигуру. Поэтому море предстает перед нами как живое существо, способное не только дышать, но и страстно любить и даже глубоко мыслить.

Пушкин, используя метафору «бездны глас», олицетворение «ты ждал, ты звал», сравнение «призывного» шума моря с зовом друга в «прощальный час», подчеркивает близость свободной морской стихии состоянию своей души, своему порыву к свободе. При этом автор вольно или невольно допускает одну грамматическую «ошибку». В русском языке слово «море» среднего рода, но Пушкин говорит о море «он». Море в стихотворении мужского рода, потому что оно для поэта — друг, который зовет и ждет. «Моей души предел желанный!» — обращается поэт к морю, используя перифраз, тем самым подчеркивая свое стремление к идеалу свободы.

Мы не только видим картины моря, но и слышим его звучание. Для этого оба автора используют звукопись, сочетая аллитерацию и ассонанс, что создает торжественную, плавную, размеренную мелодику стиха. У Жуковского — «безмолвное море, лазурное море», у Пушкина «и блеск, и тень, и говор волн». Сонорные звуки [л, м, н, р] преобладают. Порывы же моря, его шум позволяет услышать намеренный повтор звуков [з, с, ж, ш].

У Жуковского:

 

Ты бьешься, ты воешь, ты волны подъемлешь,

Ты рвешь и терзаешь враждебную мглу...

 

У Пушкина:

 

Твой грустный шум, твой шум призывный

Услышал я в последний раз.

 

В элегии Жуковского ассонанс [о, у] позволяет ощутить глубину моря, непостижимость его тайны («безмолвное море, лазурное море»). В стихотворении Пушкина повторение гласных [о, у, а] передает ширь, бесконечность, необузданность морской стихии («Прощай, свободная стихия! / В последний раз перед мной / Ты катишь волны голубые...»). По мнению Е.А.  Маймина, автора книги «О русском романтизме», звукопись... придает стихотворениям особенную цельность, сообщает им не только музыкальный характер, но и музыкальное единство. Поэтическое произведение благодаря этому воспринимается как единый монолог, сказанный на одном дыхании, — как взволнованный и страстный монолог».

И Жуковский и Пушкин используют различные поэтические средства, придающие произведениям эмоциональность, экспрессивность, мелодичность.

1. Инверсия, усиливающая смысловое значение ключевых слов в стихе. У Жуковского: «над бездной твоей», «тайну твою», «облака золотые», «звездами его» и др.; у Пушкина: «волны голубые», «ропот заунывный», «шум призывный» и др.

2) Словесные повторы, делающие стихотворную речь выразительной и музыкальной. У Жуковского: «безмолвное море, лазурное море», «сладостной жизни» — «сладостный блеск»; у Пушкина — повтор слов: «прощай», «шум», «ты», «одна скала»; «долго, долго слышать буду...», «твои скалы, твои заливы...»

3) Анафора, усиливающая выразительность, приподнятость стиха. У Жуковского — лексическая анафора — повтор одного и того же слова «ты», одной строки «безмолвное море, лазурное море...»; синтаксическая анафора — повторение одинаковых синтаксических конструкций: «Ты живо», «Ты чисто»; «Что движет...», «Чем дышит...»; «Ты льешься...», «Ты бьешься...», «Ты рвешь...». И у Пушкина — та же стилистическая фигура: «Как... ропот...», «Как... зов»; «Один предмет», «Одна скала»; «Там погружались», «Там угасал», «Там он почил»; «Как ты могущ», «Как ты... неукротим»; «Другой... гений», «Другой властитель наших дум».

4) Эмоционально-психологические паузы, отмеченные многоточиями и тире, выражающие чувства лирического героя. Так, например, Жуковский после ряда вопросов, обращенных к морю, ставит многоточие, обозначающее бесконечность, неразрешимость этих вопросов и невозможность до конца постичь «глубокую тайну» «безмолвного моря». Авторское тире в сложноподчиненном предложении после придаточной части («Когда же сбираются темные тучи, / чтоб ясное небо отнять у тебя — ») позволяет выдержать более длительную паузу, как будто передающую затишье перед бурей, а многоточие в конце этого предложения свидетельствует о сложности, длительности и напряженности борьбы моря с тучами — враждебными силами — за чистое небо, за торжество любви. Именно в результате этой упорной борьбы «И мгла исчезает, и тучи уходят». В седьмой строфе пушкинского стихотворения читаем: «Ты ждал, ты звал... я был окован». Многоточие здесь свидетельствует о фигуре умолчания: автор предоставляет читателю самому догадаться, какую бурю чувств, какие порывы и мечты вызывало у него созерцание бескрайних морских просторов. Это в том числе и замысел побега морем в Европу и Африку во время южной ссылки поэта, о котором мы узнаем в первой главе «Евгения Онегина»:

 

Придет ли час моей свободы?

Пора, пора! взываю к ней...

<...> По вольному распутью моря

Когда ж начну я вольный бег?

 

И неслучайно завершает поэт седьмую строфу стихотворения «К морю» тоже многоточием:

«У берегов остался я...». Этот знак свидетельствует о глубоком раздумье автора о причинах своей привязанности к «скучному брегу». Эмоциональность, экспрессивность обоих лирических произведений выражается и множеством вопросительных и восклицательных знаков.

5) Жуковский и Пушкин используют торжественную лексику, славянизмы, архаизмы, устаревшие формы слов, придающие произведениям торжественность, величавость (у Жуковского: «смятенной любовью», «из земныя неволи», «блещешь звездами», «сбираются тучи», «волны подъемлешь», «испуганны волны»; у Пушкина: «блещешь... красой», «по брегам», «бездны глас», «смиренный парус рыбарей», «вотще» (напрасно), «ныне», «могущ», «воспоминанья величавы», «в пустыни молчаливы», «тобою полн»).

Все эти поэтические средства сближают произведения поэтов — «учителя» Жуковского и «ученика» Пушкина — и создают «стихов пленительную сладость» (Пушкин. «К портрету Жуковского»). Один из современных исследователей творчества Жуковского Г.А.  Гуковский писал по этому поводу: «Жуковский создает музыкальный словесный поток, качающий на волнах звуков и эмоций сознание читателя...»

VI. Образы лирических героев. Строфика, стихотворный размер, своеобразие рифмы.

 

                   И.К. Айвазовский. А.С. Пушкин на Чёрном море. 1897 г.

Образы лирических героев заставляют задуматься о различиях двух произведений. И здесь прежде всего необходимо обратить внимание на названия стихотворений. Как эти заголовки передают характеры лирических героев? Название элегии Жуковского «Море» свидетельствует о пассивно-созерцательной позиции героя, на его вопросы нет ответов, море хранит тайну своей любви, лишь частично приоткрывая ее. Лирический герой стоит «очарован над бездной», прямо над морской пучиной, скорее всего на корабле: он будто качается на волнах, а вокруг лишь море и небо, как на картине И.К.  Айвазовского «Черное море», о которой художник И.Крамской писал: «На ней нет ничего, кроме неба и воды, но это океан беспредельный, не бурный, но колыхающийся, суровый, бесконечный; а небо, если возможно, еще бесконечнее». Эта безграничность моря выражена в стихотворении и графически: в нем нет деления на строфы, все оно представляет собой одну монументальную громоздкую строфу. Нет в стихотворении и рифмы, оно представляет белый, свободный стих, что подчеркивает стихийность моря; а широкий трехсложный стихотворный размер — четырехстопный амфибрахий — передает ширь океана.

Название же стихотворения Пушкина «К морю» свидетельствует о том, что лирический герой активен, он стоит на берегу, вынашивает замыслы побега, но принимает решение остаться, очарованный «могучей страстью» любви. Море для него — друг, море ждет, зовет... Лирический герой слышит его призывный шум, признается ему в любви, прощается с ним, обещая не забыть.

Очень необычна строфика стихотворения: то это четверостишия, то пятистишия; так же изменчива и рифма: это чередование мужской и женской рифмы; прихотлив и способ рифмовки — то кольцевая, то перекрестная рифма. Все эти ритмические особенности помогают уловить ритм плеска волн и в то же время еще раз ощутить непредсказуемость, своенравие моря. Стихотворный размер — любимый Пушкиным четырехстопный ямб — передает упругость, энергию, мощь свободной стихии.

VII. Композиционное своеобразие, жанр, идейное содержание.

Композиция произведений тоже различна. В своеобразии построения стихотворения нам поможет разобраться музыкальная сюита Н.А.  Римского-Корсакова «Море» из сказки «Шахрезада» (Слушаем отрывок из сюиты, отвечаем на вопросы: Композиция какого из двух лирических произведений соответствует композиции музыкальной сюиты? В чем особенность этого построения? Какова его роль?)

Циклическая композиция, характерная для музыкального произведения Римского-Корсакова, соответствует построению элегии Жуковского: сначала спокойное море — потом бурное — затем стихия вновь успокаивается — цикл завершен, круг замкнулся, но море «в бездне покойной скрывает смятение» ) предвестье новой бури. О чем свидетельствует такая композиция, о каком понимании автором стихии моря? Как бы ни была свободна, безгранична, своенравна, противоречива эта стихия, она все же подчиняется законам природы, вечному закону цикличности, как и смена времен года, как и жизнь всего живого. Свобода, даже в природе, небезгранична, а значит, недосягаема. так же, как недосягаем и идеал, как недосягаемо и небо для моря.

Мы понимаем, что небо и море у Жуковского — образы-символы. Какие человеческие чувства, взаимоотношения раскрываются в отношении моря к небу? Любовная страсть человека. Море наполнено «смятенной любовью», море любуется небом, отражает чистое небо и само становится чистым, потому что любовь способна осветлять жизнь, облагораживать душу человека, но, «небом любуясь», море «дрожит за него»: любовь — хрупкое чувство, за него надо бороться, как борется море с враждебными силами, олицетворенными в образе «темных туч». Борьба за любовь может быть долгой и упорной, и лишь тогда «мгла исчезает, и тучи уходят». Но беспокойство не проходит, море полно прошлой тревоги, предчувствием беды, которая может отнять любовь. В отношении моря к небу мы видим и человеческую тоску по идеалу, и страстное стремление сохранить его, и борьбу человека за свои идеалы с враждебными силами зла. Назначение человека поэт видит в неустанном стремлении к идеалу. Но, с точки зрения поэта-романтика, идеал оказывается недосягаем. Поэтому настроения, преобладающие в произведении Жуковского, — это грусть, меланхолия, тоска. Для романтика же грусть — высокое чувство, это всегда зов куда-то, это знак вечной неудовлетворенности и жажды перемен. Это основные настроения, соответствующие жанру элегии, излюбленному поэтами-романтиками. Ведь элегия (от лат. elegia — жалобный напев флейты) — жанр лирической поэзии, стихотворение грустного характера, основными признаками которого являются:

а) философские размышления;

б) уединение на лоне природы;

в) выражение меланхолии, сожаления;

г) мотивы одиночества, разочарования, предчувствия страданий, радости и горя любви;

д) трагическое мироощущение;

е) диссонанс между реальной жизнью и идеалом лирического героя.

Все эти черты присущи стихотворению Жуковского. Итак, жанр элегии неслучайно выбран автором: этот жанр подчеркивает основную идею поэта-романтика о недосягаемости идеала в жизни человека. Вот так композиция и жанр связаны с идейным содержанием произведения.

Какова же композиция стихотворения Пушкина? Какую роль она играет в произведении? Основной принцип композиции стихотворения «К морю» можно определить как свободный (еще более подчеркивающий свободу морской стихии), ассоциативный (утверждающий свободу человеческой мысли). Строфы сюжетно не связаны между собой, но это вовсе не мешает общему впечатлению единства целого. Композиция держится не на логических, а на ассоциативных связях. Воспоминание о «свободной стихии» — о море — сменяется воспоминанием о сильном порыве к личной свободе, о желании вырваться на волю, о замыслах побега; это наводит на мысль о другом, еще более сильном порыве, о другой стихии — любви, «могучей страсти», которая не позволила поэту вырваться из оков; образы моря — «свободной стихии» и любви — «плена» рождают в воображении поэта образ высокого пленника — Наполеона, заставляют задуматься о его судьбе, о призрачности славы. Интерес Пушкина начала 20-х годов к Наполеону связан с необыкновенностью личности и судьбы императора. Но обращение Пушкина к образу Наполеона в тексте данного произведения имеет и другую мотивировку: дело не только в том, что вблизи моря, на острове Св.  Елены, Наполеон провел последние дни своей жизни, что он был «пленником моря». Образ Наполеона в сознании Пушкина тех лет ассоциировался прежде всего со свободой. При этом отношение Пушкина к Наполеону двойственно, о чем свидетельствуют оксюморон «гробница славы» и антитеза:

 

Воспоминанья величавы:

Там угасал Наполеон.

 

В стихотворении «Недвижный страж дремал на царственном пороге», написанном в этот же период, в 1824 году, Пушкин прямо говорит о развенчании кумира своего поколения — Наполеона, который назван «мятежной вольности наследником и убийцей».

Образ Наполеона рождает в памяти поэта другого «властителя дум» юности Пушкина и его поколения, английского поэта-романтика Байрона, певца моря, певца свободы. Именно поэтому Пушкин и вспоминает о нем в своем стихотворении, посвященном теме свободы:

 

Исчез, оплаканный свободой,

Оставя миру свой венец,

Шуми, взволнуйся непогодой:

Он был, о море, твой певец.

 

Байрон был оплакан свободой и потому, что был е певцом, и потому, что погиб за нее. Но Байрон, в оценке Пушкина, «мрачный» гений, потому что Пушкин постепенно разочаровывался и в этом кумире своей юности, который, как сказано в романе «Евгений Онегин»,

 

Облек в унылый романизм

И безнадежный эгоизм.

 

Мрачности Байрона поэт противопоставляет жизнелюбие, оптимизм. Финал стихотворения жизнеутвержающий, мажорный. Потому автор и не обозначает жанр своего стихотворения как элегия.

Особенностью композиции стихотворения «К морю» является и ее контрастность: в основе произведения — антитеза, противопоставление «свободы» и «несвободы». Это противопоставление поддерживается в тексте близкими по смыслу антитезами и антонимическими сочетаниями: море спокойное — море бурное, море — брег, море — лирический герой, свобода — любовь, слава — смерть, «капля блага» (добра, истинной свободы) — просвещение, тиран. Как могло оказаться слово «просвещение» в одном семантическом ряду ос словом «тиран»? Почему Пушкин противопоставляет свободе два этих понятия? Н.О.  Лернер, первым опубликовавший строфу в известной теперь редакции, писал в примечаниях к стихотворению: «...мысль Пушкина очень ясна: в ней отразилась старая романтическая идея: “просвещенье”, то есть внешнюю культуру, сотканную из лжи и условностей, поэт считает не менее враждебной благу истинной, естественной свободы, чем тирания...». То же поет в поэме «Цыганы» Алеко сыну:

 

Под сенью мирного забвенья

Пускай цыгана бедный внук

Не знает неги, просвещенья

И пышной суеты наук...

 

Все эти контрасты помогают нам понять идею автора в произведении. Человек свободен делать в жизни свой выбор. Лирический герой выбирает «скучный брег», так как «могучей страстью очарован». Любовь для него оказывается сильнее стремления к свободе. «О чем жалеть?» — этот вопрос лирического героя, обращенный к самому себе, наталкивает его на размышление о бессмысленности, бесцельности побега. Абсолютная свобода призрачна. Человек живет не по романтическим законам, неограниченная свобода морской стихии для него недосягаема, но ему дана внутренняя свобода, даны любовь, преданность, верность, память... «Прощай же, море! Не забуду — / Твоей торжественной красы...» — как другу обещает поэт и сдерживает свое слово — пишет о море по памяти в Михайловском.

Но главное в стихотворении Пушкина — мысль о том, что в мире все же есть «капля блага», а значит, идеал досягаем и к нему надо стремиться! И идеал этот — на «скучном» для романтика «берегу» — в повседневной человеческой жизни. Совсем скоро для поэта этот «скучный брег» обернется «милым берегом» (вспомним «Зимнее утро»: «...и берег, милый для меня»). «Милый», потому что на этом «берегу» человека держит столько связей: родина, дом, любовь, дружба, творчество, народ, язык, история, культура, духовная жизнь... И все это начинает постигать Пушкин уже в Михайловском, в новой обстановке, в «далеком северном уезде», в который попадает он с романтического юга. Сам поэт так оценивал эволюцию своего мировоззрения и творчества в эти годы в романе «Евгений Онегин»:

 

В ту пору мне казались нужны

Пустыни, волн края жемчужны,

И моря шум, и груды скал,

И гордой девы идеал,

И безымянные страданья...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Иные нужны мне картины:

Люблю песчаный косогор,

Перед избушкой две рябины,

Калитку, сломанный забор,

На небе серенькие тучи,

Перед гумном соломы кучи —

Да пруд под сенью ив густых,

Раздолье уток молодых...

 

Так узнаваемы здесь приметы родины, русской глубинки, реальной народной жизни. Неслучайно Пушкин стихотворение «К морю» первоначально назвал «Прощание с морем»: это прощание поэта с морем, и с романтизмом, но «наиромантичнейшее прощание».

VIII. Заключение.

Сопоставляя стихотворения В.А.  Жуковского и А.С.  Пушкина с такими похожими названиями, мы выявляем их общие и различные черты, открыв для себя глубину и своеобразие характера, творческой манеры, системы нравственных ценностей поэтов-современников, поэтов-друзей, сравнивая которых один из первых биографов Пушкина П.И.  Бартенев, успевший расспросить многих людей, знавших Пушкина и Жуковского лично и наблюдавших их общение, составил любопытную параллельную характеристику двух поэтов: «Жуковский и Пушкин — люди не только разного, но почти противоположного характера... Вертлявый и непоседливый, Пушкин был весь жизнь и движение. Мать Жуковского — турчанка из нынешней Бессарабии, и в сыне ее сказалась тихая, задумчивая созерцательность турецкого племени. По природе своей Жуковский был ленив и неподвижен... и самый голос у него был протяжно-медлительный, а движения всегда спокойные. В беседе — добродушная и нередко затейливая «шутка у Жуковского; краткое, меткое и изощренное слово — у Пушкина. К несходству нрава присоединялась и разница возраста... И несмотря на это, они связаны были тесною дружбою. Их уравнивало и соединяло единство призвания, и оба они оставили нам собою высокий пример верности этому призванию...»

 

ЛИТЕРАТУРА

 

ЛЕРНЕР Н.О. Примечания к стихотворениям 1824 года // Пушкин А.С. / Под ред. С.А.  Венгерова. — СПб., 1909. — Т. 3. — С. 514.

МАЙМИН Е.А. О русском романтизме. — М., 1975. — С. 98—106.

ГУКОВСКИЙ Г.А. Пушкин и русские романтики. — М., 1995. — С. 42—43.

ШАПОШНИКОВА В.В. «Открой мне глубокую тайну твою...». — М., 1999. — С. 10—12, 25—26.

ОЗЕРОВ Ю.А. Человек и природа в лирике В.А.  Жуковского // Уроки литературы (Приложение к журналу «Литература в школе»). — 2001. — № 1. — С. 12—14.

 

                   «Литература в школе», №5 – 2008 год