Уроки литературы  2003 г - №10

УЧА, УЧУСЬ

СОЛОВЕЙ Татьяна Григорьевна —©

Заслуженный учитель республики Крым, г. Евпатория

НОЧЬ ЧУДЕС И СПРАВЕДЛИВОСТИ

ИЗУЧЕНИЕ ПОВЕСТИ Н.В.ГОГОЛЯ «НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ»

VI КЛАСС

«Ночь перед Рождеством» Н.В.Гоголя — одна из самых веселых повестей цикла «Ве­чера на хуторе близ Диканьки». Смеховая народная культура бьет в ней ключом, мы слышим там отголоски языческих праздни­ков, чувствуем атмосферу неудержимого веселья, рожденного полнотой жизни, и при этом все здесь пронизано духом правосла­вия. Повесть начинается с имени Христа («Месяц величаво поднялся на небо посве­тить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа») и кончается описанием сельской церкви, которую расписал искусный Вакула.

К.А. Трутовский  Колядки в Малороссии

В начале повести нарождается ясный ме­сяц, возвещающий о приближении праздни­ка Рождества Христова, и тщетно пытаются темные силы украсть и спрятать его от лю­дей: свет оказывается сильнее тьмы. В кон­це произведения Гоголь рисует новую хату, перед которой стоит молодая красивая жен­щина «с дитятей на руках» как символ веч­ного обновления жизни, и женщина эта — Оксана, жена кузнеца Вакулы, — «самого набожнейшего из всего села человека».

А на протяжении всей повести посрам­ляются гордыня, прелюбодеяние, жад­ность, чревоугодие, зависть. Вознагражда­ется же трудолюбие, вера, верность, цело­мудрие... Все это делает «Ночь перед Рож­деством» чудесным рождественским по­дарком любому читателю, тем более юно­му, потому что вместе с хорошим праздни­чным настроением дарит незаметно и уро­ки нравственности, и веру в чудо и торже­ство справедливости...

Поскольку повесть опирается на народ­ные обычаи и традиции, связанные с весе­лыми святками, привнесем и мы в урок эле­менты карнавала, игры.

Во-первых, подготовим заранее не­сколько небольших костюмированных инсце­нировок по повести; во-вторых, попросим группу ребят показать обряд колядования, а всех остальных выучить колядки; в-третьих, сделаем большую обложку к повести; в-четвертых, оформим класс

как малороссийскую деревню... Для этого используем репродук­ции картин А.И.Куинджи, К.А.Трутовского «Колядки Малороссии», а также нарисуем на больших листах несколько хаток, занесенных снегом, с закрытыми ставнями (по ходу дей­ствия они будут открываться, то есть будут отгибаться бумажные ставенки, которые скрывают до времени определенные собы­тия), сельскую церковь; украсим класс ело­выми или сосновыми ветками, припорошен­ными «снегом» (ватой или крошками пено­пласта), звездами и месяцем из цветной фольги... Все это создаст атмосферу празд­ника уже в ходе подготовки к уроку. Усадим школьников так, чтобы середина класса бы­ла свободна для инсценировок...

Как вы думаете, случайно ли наш класс сегодня не такой, как всегда? О чем он на­поминает нам, на что настраивает?.. Чего мы всегда ждем от Рождества? (Радостного настроения, веселья, подарков, исполнения желаний, внутреннего обновления.)

          Если бы в названии повести не было обозначено время действия, мы могли бы догадаться о нем? Как? По каким призна­кам?

Действие происходит зимой, природа полна торжественного ожидания праздника, герои повести ходят по селу с колядками, несколько раз упоминается о кутье — празд­ничном кушанье, в конце произведения опи­сывается церковная заутреня.

Понравилась ли вам эта повесть? Хоте­ли бы в рождественскую ночь очутиться в Диканьке?

По народным поверьям, «в самую пол­ночь отверзаются небесные врата и с вы­сот заоблачных сходит на землю Сын Бо­жий». «Пресветлый рай во время этого тор­жественного явления открывает взорам праведных людей все свои сокровища не­оценимые, все свои тайны неизъяснимые. Все воды в райских реках оживают и при­ходят в движение, источники... наделяются в эту великую ночь чудодейной целебной силой; в райских садах на деревьях распу­скаются цветы и наливаются золотые ябло­чки. И из райских пределов обитающее в них солнце рассылает на одетую снежной пеленою землю свои дары щедрые-бога­тые. Если кто о чем будет молиться в пол­ночь, о чем просить станет — все испол­нится-сбудется, как по-писаному, говорит народ» (А.А.Коринфский). (Появляется уче­ник, одетый пасечником.) А возможно, это вовсе и не пасечник, а сам Николай Ва­сильевич Гоголь, ведь писатель, как изве­стно, еще учась в гимназии, любил изобра­жать стариков...

Рудый Панько. «У нас, на хуторах, водится издавна: как только окончатся ра­боты в поле, мужик залезает отдыхать на всю зиму на печь и наш брат припрячет сво­их пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите бо­лее, — тогда, только вечер, уж наверно где-нибудь в конце улицы брезжит огонек, смех и песни слышатся издалеча, бренчит бала­лайка, а подчас и скрыпка, говор, шум... Это у нас вечерницы. ...Соберется в одну хату толпа девушек... с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет глаз в сторону; но только нагрянут в хату па­рубки с скрыпачом — подымется крик, зате­ется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.

Но лучше всего, когда собьются все в тесную кучу и пустятся загадывать загадки или просто нести болтовню. Боже ты мой! Чего только не расскажут! Откуда старины не выкопают! Каких страхов не нанесут!..»

Хотите побывать в Диканьке в рождест­венскую ночь? Тогда вот вам мое условие: отгадайте, кто из моих хуторян сейчас пе­ред вами предстанет.

(Реплики и речи героев могут произно­сить сами персонажи, одетые в соответст­вующие костюмы, или же пасечник зачитает эти фрагменты из книги.)

—                 «Что людям вздумалось расславлять, будто я хороша? Лгут люди, я совсем не хо­роша. Разве черные брови и очи мои так хо­роши, что уже равных им нет и на свете? Что тут хорошего в этом вздернутом кверху но­се? и в щеках? и в губах? Будто хороши мои черные косы? Ух! их можно испугаться вече­ром: они, как длинные змеи, перевились и обвились вокруг моей головы. Я вижу те­перь, что я совсем не хороша». (Оксана).       

 «Э нет, это не моя хата, в мою хату не забредет кузнец. Опять же, если присмот­реться хорошенько, то и не Кузнецова. Чья бы была эта хата? Вот на! не распознал! Это хромого Левченка, который недавно женил­ся на молодой жене. У него одного только хата похожа на мою. То-то мне показалось и сначала немного чудно, что так скоро при­шел домой. Однако и Левченко сидит те­перь у дьяка, это я знаю; зачем же кузнец?.. Эге-ге-ге! Он ходит к его молодой жене. Вот как! хорошо!., теперь я все понял». (Чуб.)

—              «А что это у вас, великолепная Солоха?» (Дьяк.)

—                 «Неужели не выбьется из ума моего эта негодная Оксана? Не хочу думать о ней; а все думается, и, как нарочно, о ней одной только. Отчего это так, что дума против во­ли лезет в голову?» (Вакула.)

—            «Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами». (Пацюк.)

—            «Вот это хорошо! Это хорошо, что наколядовали столько! Вот так всегда делают добрые люди; только нет, я думаю, где-ни­будь подцепили. Покажите мне сейчас, слы­шите, покажите сей же час мешок ваш!» (Жена кума.)

После окончания викторины учитель го­ворит:

—                      Героев мы легко узнали, и теперь перед нами откроется волшебная дверца. (Звучит музыка из оперы П.И.Чайковского «Черевички». Обложка повести снимается, под ней оказывается изображение мало­российского хутора или несколько иллю­страций к повести.) Итак, благодаря Рудо­му Паньку мы вошли прямо в «Ночь перед Рождеством».

Оглянемся вокруг. Какая же это ночь? Как описывает ее Гоголь?..

«Последний день перед Рождеством прошел. Зимняя, ясная ночь наступила. Гля­нули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему ми­ру, чтобы было весело колядовать и славить Христа. Морозило сильнее, чем с утра; но зато так было тихо, что скрыл мороза под сапогом слышался за полверсты. Еще ни одна толпа парубков не показывалась под окнами хат, месяц один только заглядывал в них украдкою, как бы вызывая принаряжав­шихся девушек выбежать скорее на скрыпучий снег».

Как вы думаете, почему не полная луна, а именно месяц освещает Диканьку перед Рождеством?

Месяц — символ молодой нарождаю­щейся жизни, символ обновления и надежд,

которые всегда связываются с чудесным праздником Рождества. Не удивительно, что он становится дей­ствующим лицом повести и его стараются украсть темные силы, но, к счастью, это им не удается,

и месяц горделиво и радостно освещает заснеженную Диканьку: «Все

ос­ветилось. Метели как не бывало. Снег за­горелся широким серебряным полем и весь обсыпался хрустальными звездами. Мороз как бы потеплел. Толпы парубков и девушек показались с мешками. Песни за­звенели, и под редкою хатою не толпились колядующие.

Чудно блещет месяц! Трудно расска­зать, как хорошо потолкаться в такую ночь между кучею хохочущих и поющих девушек и между парубками, готовыми на все шутки и выдумки, какие может только внушить ве­село смеющаяся ночь».

Какое настроение создает это описа­ние? (Радостное, торжественное.)

Весело колядует молодежь. А что же это за обычай такой? Может, Рудый Панько нам об этом расскажет?

Рудый Панько. Колядовать у нас оз­начает петь под окнами накануне Рождест­ва песни, которые называются колядками. В благодарность те, кто колядует, получа­ли хлеб, или домашнюю колбасу, или мед­ный грош, кто чем богат. В конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям и всему дому.

Дополним рассказ «пасечника».

— В старину колядовали по всей Руси. Накануне Рождества деревенская молодежь шла от дома к дому со звездой, символизи­рующей рождественскую, часто с вертепом, где показывалась история рождения Хри­ста, бегство Святого семейства в Египет и смерть царя Ирода; пела обрядовые песни и получала от хозяев угощение или деньги. Часто половина собранных денег отдава­лась на церковь...

Колядование было одним из самых весе­лых и поэтичных народных обычаев. Не слу­чайно он привлекал внимание многих художников. Посмотрите, как изобразил его К.А.Трутовский. Удалось ли ему передать ат­мосферу таинственности, радости и веселья? Похоже ли это на Диканьку, Рудый Панько?

Рудый Панько. Похоже, только да­вайте мы сами поколядуем, заодно получше узнаем жителей Диканьки, их нравы и обы­чаи, мечты и желания. Поколядуем под ок­нами хатки, споем колядки, а в награду за это окошко откроется, и мы увидим, что там происходит.

Ребята поют колядки перед хатой Окса­ны — и мы становимся свидетелями разго­вора Оксаны и Вакулы.

Оксана (стоит перед зеркалом и лю­буется собой). Да, парубки, вам ли чета я? вы поглядите на меня, как я плавно высту­паю; у меня сорочка шита красным шелком.

А какие ленты на голове! (Входит Вакула.) ...Все это накупил мне отец мой для того, чтобы на мне женился самый лучший моло­дец на свете! (Оглядывается и видит кузне­ца.) Аи! Зачем ты пришел сюда? Вы все ма­стера подъезжать к нам. Вмиг пронюхаете, когда отцов нет дома. О, знаю вас! Что, сун­дук мой готов?

Вакула. Будет готов, мое серденько, после праздника будет готов. Если бы ты знала, сколько возился около него: две но­чи не выходил из кузницы; зато ни у одной поповны не будет такого сундука... А как бу­дет расписан! Хоть весь околоток выходи своими беленькими ножками, не найдешь такого! По всему полю будут раскиданы красные и синие цветы. Гореть будет, как жар. Не сердись же на меня! Позволь хоть поговорить, хоть поглядеть на тебя!

Оксана (охорашивается). Кто ж тебе запрещает, говори и гляди!

Вакула. Позволь мне и сесть возле тебя.

Оксана. Садись. (Садятся на лавку.)

Вакула. Чудная, ненаглядная Оксана, позволь поцеловать тебя!

Оксана. Чего тебе еще хочется? Ему когда мед, так и ложка нужна! Поди прочь, у тебя руки жестче железа. Да и сам ты пах­нешь дымом. Я думаю, меня всю обмарал сажею. (Отодвигается.) Правда ли, что твоя мать ведьма? (Смеется.)

Вакула. Что мне до матери? Ты у меня мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете. Если б меня призвал царь и сказал: «Кузнец Вакула, проси у меня всего, что ни есть лучшего в моем царстве, все отдам те­бе. Прикажу тебе сделать золотую кузницу, и станешь ты ковать серебряными молота­ми». — «Не хочу, — сказал бы я царю, — ни каменьев дорогих, ни золотой кузницы, ни всего твоего царства. Дай мне лучше мою Оксану!»

Оксана. Видишь, какой ты! Только отец мой сам не промах. Увидишь, когда он не женится на твоей матери! Однако ж дивчата не приходят... Давно пора уже колядо­вать. Мне становится скучно.

Вакула. Бог с ними, моя красавица!

Оксана. Как бы не так! С ними, верно, придут парубки. Воображаю, каких нагово­рят смешных историй!

Вакула. Так тебе весело с ними?

Оксана. Да уж веселее, чем с тобою! (Стук в дверь.) ...Верно, дивчата с паруб­ками.

Входит гурьба девушек и парубков, по­казывают мешки, хохочут.

Оксана. Э, Одарка! У тебя новые чере­вики! Ах, какие хорошие! и с золотом! Хоро­шо тебе, Одарка, у тебя есть такой человек, который все тебе покупает; а мне некому достать такие славные черевики.

Вакула. Не тужи, моя ненаглядная Ок­сана! Я тебе достану такие черевики, какие редкая панночка носит!

Оксана (надменно). Ты? Посмотрю я, где ты достанешь черевики, которые могла бы я надеть на свою ногу. Разве принесешь те самые, которые носит царица.

Девушки. Видишь, каких захотела!

Оксана. Да, будьте все вы свидетель­ницы: если кузнец Вакула принесет те са­мые, которые носит царица, то вот мое сло­во, что выйду тот же час за него замуж.

Обратимся к детям с вопросами: Какой предстает перед нами Оксана? (Самовлюбленной, высокомерной, гордой, надменной.) А кузнец Вакула? (Он без памя­ти влюблен в Оксану и готов ради нее на все.) О чем мечтает каждый из них? (Вакула хочет жениться на Оксане, а Оксана — быть краше всех на селе и заполучить необыкно­венный подарок — царицыны черевички.)

В разговоре с кузнецом Оксана спроси­ла вдруг, правда ли, что мать его ведьма.

Рудый Панько. А вот пойдем сами посмотрим. Солохина хата неподалеку.

Учитель. А не опасно? Говорят, будто в эту ночь нечистая сила особенно бесится, потому что приходит ее конец.

Рудый Панько. Да, ваша правда. Вон гляньте, видите пятнышко по небу мелька­ет? Видите?

Учитель. Где, где?

Рудый Панько. Да приглядитесь хо­рошенько к тому пятнышку. Видите? «Спе­реди совершенно немец: узенькая, беспре­станно вертевшаяся и нюхавшая все, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком... Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него ви­сел хвост, такой острый и длинный, как те­перешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по неболь­шим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губерн­ский стряпчий, а просто черт, которому по­следняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей. Завтра же, с первыми колоколами к заутре­не, побежит он без оглядки, поджавши хвост, в свою берлогу».

Учитель. Что, ребята, страшно?

—             Нет, не страшно, смешно!

- Может, это вовсе и не черт, а ряже­ный.

—               Он во фраке, как чиновник. Только с хвостом и рожками.

—               И на поросенка похож!

Рудый Панько. Черт и есть поросе­нок, потому что вечно людям свинью подкладывает.

Учитель. Пойдемте-ка, посмотрим, что в хате делается, куда он юркнул.

Рудый Панько. Только коль хотите увидеть, про колядки не забудьте.

(Исполняется колядка, и окошко откры­вается.)

Сцена в хате Солохи начинается с мо­мента, когда черт прячется в мешок.

Входит голова.

Голова. Здравствуй, Солоха. Прини­май гостя. На улице такая метель, что не приведи Боже: до дьяка не доберешься, а у тебя свет, дай, думаю, загляну к доброй жинке, посижу у нее за чаркою.

Стук в дверь.

Голос дьяка. Отвори, любезная Со­лоха!

Голова. Спрячь меня куда-нибудь. Мне не хочется встречаться теперь с дьяком...

Солоха прячет его в мешок, входит дьяк.

Дьяк (подходит к Солохе). Такая ме­тель разыгралась, любезная Солоха, что ни­кто и не пришел ко мне. А я метели не ис­пугался и решил погулять у вас, славная Со­лоха. (Подходит еще ближе и дотрагивается до ее руки.) А что это у вас, великолепная Солоха? (Отскакивает.)

Солоха. Как что? Рука, Осип Никифо-рович!

Дьяк. Гм! рука! хе-хе-хе! (Обходит Со-лоху вокруг и затем дотрагивается до ее шеи.) А это что у вас дражайшая Солоха? (Отскакивает.)

Солоха. Будто не видите, Осип Ники-форович, шея, а на шее монисто.

Дьяк. Гм! на шее монисто! хе-хе-хе! (Снова делает круг вокруг Солохи, потирая руки, тянется к ней.) А это что у вас, несрав­ненная Солоха? (Стук в дверь.) Ах, Боже мой, стороннее лицо! Что теперь, если за­станут особу моего звания?.. Дойдет до от­ца Кондрата!.. (Дрожит и мечется.) Ради Бо­га, добродетельная Солоха! Ваша доброта, как говорит писание Луки глава трина... (Стук повторяется.) Стучатся, ей-Богу, сту­чатся! Ох, спрячьте меня куда-нибудь!

Солоха прячет его в мешок. Входит Чуб.

Чуб. Здравствуй, Солоха! Ты, может быть, не ожидала меня, правда, не ожида­ла? Может быть, я помешал?.. (Оглядывает­ся вокруг.) Может быть, вы тут забавлялись с кем-нибудь? Может быть, ты кого-нибудь спрятала уже, а? (Смеется.) Ну, Солоха, дай теперь выпить водки. Я думаю, у меня гор­ло замерзло от проклятого морозу. Послал же Бог такую ночь перед Рождеством! Как схватилась, слышишь, Солоха, как схвати­лась... эк окостенели руки: не расстегну ко­жуха! Как схватилась вьюга...

Стук в дверь.

Голос кузнеца. Отвори!

Чуб. Стучит кто-то.

Голос кузнеца. Отвори!

Чуб. Это кузнец! Слышишь, Солоха, ку­да хочешь девай меня; я ни за что на свете не захочу показаться этому выродку прокля­тому, чтоб ему набежало под обоими глаза­ми по пузырю в копну величиною!

Солоха прячет его в мешок.

Как вы думаете, в самом ли деле Соло­ха - ведьма? Почему Оксана засмеялась, когда спросила кузнеца об этом?

Солоха, вероятно, сметлива и удачлива, и это не дает покоя завистливым сельским кумушкам. «...Она так сумела причаровать к себе самых степенных Козаков... что к ней хаживал и голова, и дьяк Осип Никифорович (конечно, если дьячихи не было дома), и козак Корний Чуб, и козак Касьян Свербыгуз. И, к чести ее сказать, она умела ис­кусно обходиться с ними. Ни одному из них и в ум не приходило, что у него есть сопер­ник». О том, что она ведьма, поговаривали старухи, «особливо когда выпивали где-ни­будь на веселой сходке лишнее», начинали рассказывать о том, что она обращалась в черную кошку или свинью, которая надела шапку отца Кондрата и запела петухом. Но большинство хуторян отмахивалось от этих сплетен.

Зачем к Солохе явились все ее гости? О чем они мечтали? А Солоха? (Каждый из них мечтал позабавиться с Солохой, а она не прочь извлечь из этого выгоду.) Почему их желания не исполнились? За что они на­казаны? (За то, что нарушили христианские заповеди, и от жен своих многие из них яви­лись к Солохе развлечься.)

Все поклонники Солохи (и даже сам черт) оказываются в мешках, а мешки куз­нец выносит из хаты для порядка, потом в досаде на себя и Оксану бросает их на до­роге. Теперь они стали предметами нежи­выми — «наколядованным добром».

Почему эти мешки соблазняют всех: и девчат, и кума с ткачом? (Мешки огромные, хуторяне думают, что в них много добра,

ко­торым можно угощаться в свое удовольст­вие не один день.)

Давайте последуем за кумом и ткачом, которые утащили один из мешков, и посмо­трим, что станется с их добычей. Но снача­ла «откроем» известным уже способом окошко. (Поется колядка.)

Разыгрывается сценка «В хате кума».

Кумова жена. Вот это хорошо! Это хорошо, что наколядовали столько! Вот так всегда делают добрые люди; только нет, я думаю, где-нибудь подцепили. Покажите мне сей же час мешок ваш!

Кум. Лысый черт тебе покажет, а не мы! (Приосанивается.)

Ткач. Тебе какое дело? Мы наколядова­ли, а не ты.

Кумова жена. Нет, ты мне покажешь, негодный пьяница! (Бьет кума и подбирает­ся к мешку.)

Кум и ткач хватаются за мешок, жена кума выбегает и возвращается с кочергой, хватает мужа за рукав, а ткача бьет кочер­гой. Они отскакивают.

Ткач (грет спину). У вас, кочерга, вид­но, железная! Моя жинка купила прошлый год на ярмарке кочергу... — та ничего... не больно...

Кумова жена (всплескивает руками). Э, да тут лежит целый кабан!

Ткач (толкает кума). Кабан! Слышишь, целый кабан! А все ты виноват!

Кум (пожимает плечами). Что ж делать!

Ткач. Как что! чего мы стоим? Отнимем мешок! Ну, приступай! (Наступает на кумову жену.) Пошла прочь! пошла! это наш кабан!

Кум (выглядывает из-за его спины). Ступай, ступай, чертова баба! Это не твое добро!

Кумова жена хватается за кочергу, а в это время из мешка вылезает Чуб.

Кумова жена. Ай!

Кум. Что ж она, дура, говорит: кабан! Это не кабан!

Ткач (пятится от испуга). Хоть что хо­чешь говори, хоть тресни, а не обошлось без нечистой силы. Ведь он не пролезет в окошко.

Кум (выглядывая из-за спины ткача). Это кум!

Чуб. А ты думал кто? Что, славную я вы­кинул над вами штуку? А вы небось хотели меня съесть вместо свиньи? Постойте же, я вас порадую: в мешке лежит еще что-то, ес­ли не кабан, то, наверно, поросенок или иная живность. Подо мною беспрестанно что-то шевелилось.

Ткач и кум тянут мешок к себе, кумова жена - к себе, Чуб наблюдает за потасов­кой с важным видом, усмехаясь. Вдруг из мешка показывается дьяк.

Ткач. Вот и другой еще!., голова идет кругом... не колбас и не паляниц, а людей кидают в мешки!

Чуб (изумленно). Это дьяк! Вот тебе на! ай да Солоха! посадить в мешок... То-то, я гляжу, у нее полная хата мешков... Теперь я все знаю: у нее в каждом мешке сидело по два человека. А я думал, что она только мне одному... Вот тебе и Солоха!

Обратимся к ребятам:

- О чем размечтались ткач и кум, когда нашли огромный мешок? Почему их жела­ние не исполнилось? За что они наказаны? (За чревоугодие, за жадность и за то, что взяли чужое себе, не стали искать хозяина.)

За то же наказаны и девчата: зная, что мешки бросил кузнец, они собираются взять их себе и «целые праздники объедать­ся» чужим добром.

А случайно ли обитатели мешков срав­ниваются со свиньями: Чуб - с кабаном, дьяк - с поросенком? (Конечно, нет: они поддались низменным страстям и уподоби­лись животным, причем таким, которые сродни черту, помните свиной его пятачок? В этом сравнении лукавая гоголевская ус­мешка и предупреждение.)

А куда же подевался кузнец? Что-то давно его не видно и не слышно. Неужто и в праздник трудится в своей кузнице? Ведь он такой трудолюбивый и мастер на все ру­ки. Даже «в досужее от дел время кузнец занимался малеванием и слыл лучшим жи­вописцем во всем околотке... Все миски, из которых диканьские козаки хлебали борщ, были размалеваны кузнецом».

Рудый Панько. Нет, Вакула-кузнец — человек набожный и не будет в праздник работать. Вон, чуете, бабы посередь улицы о нем судачат. Пойдем послушаем!

Инсценировка фрагмента «На улице».

Ткачиха. Утонул! ей-Богу, утонул! вот чтобы я не сошла с этого места, если не утонул!

Баба. Что ж, разве я лгунья какая? раз­ве я у кого-нибудь корову украла? разве я сглазила кого, что ко мне не имеют веры? Вот чтобы мне воды не захотелось пить, ес­ли старая Переперчиха не видела собствен­ными глазами, как повесился кузнец!

Голова (подходит к бабам). Кузнец повесился? вот тебе на!

Ткачиха (не обращая внимания на го­лову). Нужно быть такой сумасшедшей, как ты, чтобы повеситься! Он утонул! утонул в пролубе! Это я так знаю, как то, что ты бы­ла сейчас у шинкарки.

Баба. Срамница! вишь, чем стала по­прекать! Молчала бы, негодница! Разве я не знаю, что к тебе дьяк ходит каждый вечер!

Ткачиха. Дьяк? к кому дьяк? что ты врешь?

Дьячиха (протискивается к споря­щим.) Дьяк? Кто это говорит — дьяк?

Баба (показывает на ткачиху). А вот к кому ходит дьяк!

Дьячиха (подступает к ткачихе). Так это ты, ведьма, напускаешь ему туман и по­ишь нечистым зельем, чтобы ходил к тебе?

Ткачиха (пятится). Отвяжись от меня, сатана!

Дьячиха (с кулаками наступает). Вишь, проклятая ведьма, чтобы ты не дождала детей своих видеть, негодная! Тьфу!

Голова (растаскивая их). А, скверная баба! Экая мерзость! так кузнец утонул! Бо­же ты мой! А какой важный живописец был! какие ножи крепкие, серпы, плуги умел вы­ковывать! Что за сила была! Да, таких лю­дей мало у нас на селе. (Уходит, качая голо­вой, бабы тоже расходятся.)

Какими мы видим сельских кумушек в этой сцене? (Они сварливые, мелочные, лю­бят посплетничать, при случае могут и под­раться, легко называют друг друга ведьма­ми. Как тут не вспомнить Солоху и еще раз не усомниться в ее ведьминской сущности?) Почему нам смешно слушать их перебран­ку? (Они с жаром доказывают то, чего сами не знают, а когда им не верят, начинают по­прекать друг друга недостатками и грехами, и оказывается, что всей Диканьке известно то, что каждый хуторянин, поддаваясь греху, считает тайной.)

Почему Оксана не поверила в смерть Вакулы? («...Она знала, что кузнец набожен, чтобы решиться погубить свою душу».)

А что же на самом деле сталось с куз­нецом? Почему черту не удалось заполучить душу Вакулы, хотя он очень этого хотел? «Кузнец для него был противнее пропове­дей отца Кондрата». Наоборот, кузнец за­ставил черта служить себе. (Вакуле помогла справиться с искушением вера, смелость, находчивость и, конечно, любовь.)

Вот необыкновенная рождественская ночь прошла.

«Настало утро. Вся церковь еще до све­та была полна народа. Пожилые женщины в белых намитках, в белых суконных свитках набожно крестились у самого входа церков­ного. Дворянки в зеленых и желтых кофтах, а иные даже в синих кунтушах с золотыми назади усами, стояли впереди их. Дивчата, у которых на головах намотана была целая лавка лент, а на шее монист, крестов и ду­катов, старались пробраться еще ближе к иконостасу. Но впереди всех стояли дворя­не и простые мужики с усами, с чубами, с толстыми шеями и только что выбритыми подбородками, все большею частью в кобеняках, из-под которых выказывалась белая, а у иных и синяя свитка. На все лицах, куда ни взглянь, виден был праздник».

Вспомните, о чем мечтали хуторяне в ночь перед Рождеством. Все ли исполни­лось? (Нет.) Почему же тогда нет грусти на их лицах? (Они понимают, что не все их же­лания были добрыми и честными, поэтому даже хорошо, что они не исполнились: это доказывает, что в рождественскую ночь тор­жествует только добро и только очищение от греха открывает дорогу к счастью.)

Какое из желаний хуторян было испол­нить труднее всего? (Достать царицыны че­ревички и добиться любви Оксаны.) А поче­му исполнилось именно оно? За что возна­гражден Вакула? (За веру и твердость духа, за любовь и верность, трудолюбие и на­стойчивость,

смелость и находчивость.)

А почему прощены Оксане ее гордыня и высокомерие? (Она забыла о них, когда по­любила Вакулу, душа ее обновилась, откры­лась добру, и царицыны черевички оказа­лись ей ни к чему: Оксана полюбила душу кузнеца, а не его подарки.)

Оказывается, в рождественскую ночь в самом деле случаются чудеса и исполняют­ся самые заветные желания, но исполняют­ся они для тех, кто заслуживает этого, пото­му что рождественская ночь не только ночь чудес, но и ночь справедливости.

Закрылась последняя страница повести. Закрылась на светлой, счастливой ноте: в новой хате растят дитя Оксана и Вакула. Но зачем-то в конце Гоголь рассказывает о том, что Вакула нарисовал на стене церкви «такого гадкого» черта в аду, «что все пле­вали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: "Он бачь, яка кака измалевана!" — и дитя, удер­живая слезенки, косилось на картину и жа­лось к груди своей матери».

Вспомните, на протяжении всей повес­ти черт больше вызывал смех, теперь — страх. Что хотел сказать Гоголь таким кон­цом? Мелкие пакости, которые делал черт людям, и грешки, к которым он подталкивал их, только на первый взгляд мелкие и безо­бидные, но на самом деле они могут вырас­ти до настоящего большого греха (к приме­ру, чревоугодие подтолкнуло взять чужое), за который обязательно следует суровое наказание. В повести кузнец Вакула своей верой, находчивостью, смелостью сумел по­срамить черта и изгнать его из Диканьки: «...будешь ты у меня знать подучивать на грехи добрых людей и честных христиан!»

Всегда ли будет так? Вот о чем заставля­ет писатель задуматься читателя. И ночь пе­ред Рождеством дана нам не только для того, чтоб веселиться и ожидать исполнения жела­ний, но и для того, чтоб избавиться от нену­жного и плохого и открыть душу новому — доброму, честному, справедливому, а глав­ное — любви, с которой пришел в мир Боже­ственный Младенец и которая преображает и мир, и человека. Так и произошло с героиней повести Гоголя — Оксаной...

ЛИТЕРАТУРА

ГОГОЛЬ Н.В. Вечера на хуторе близ Дикань­ки. (Любое издание.)

КОРИНФСКИЙ А.А. Народная Русь. - М.: Московский рабочий, 1995.

Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. Собранные М.Забылиным. Репринтное воспроизведение издания 1880 года. — М.: Книга Принт-шоп, 1990. Энциклопедия обрядов и обычаев. — СПб.: Респекс, 1996.

Русский фольклор. — М.: Художественная ли­тература, 1985.